Архив библия

Религия Садизма

Posted in Религия Садизма with tags , , , , , , , on 13.03.2016 by Adina

main
Вы уже скорее всего слышали историю с этой няней-мусульманкой из Узбекистана — Гюльчохрой Бобокуловой, которая устроилась на работу в Москве, а спустя время 29 февраля 2016 года совершила жестокое убийство — отрубила голову русской 4-летней девочке, подожгла квартиру ее родителей и разгуливала по Москве у станции метро Октябрьское поле с отрезанной головой ребенка и выкриками «Аллах акбар». Если нет — на канале YouTube есть видеоролики.

Мусульманка говорила полиции, что отрубить голову ребенку ей повелел Аллах.

В отличие от атеизма и светской этики, Священные тексты подобные дикарские жертвоприношения детей одобряют. Согласно Библии и Корану, именно Бог приказал Аврааму заколоть и сжечь на костре своего сына. К чему подобная жестокость? “Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение… и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего.” (Библия, Бытие 22:2, 9-10). Та же самая история в Коране в Суре 37. Мусульмане называют это великое жертвоприношение. Почитайте обе ссылки. Милая проповедь, не правда ли? «Да будет Исмаил жертвой на пути Аллаха! Если бы у меня была тысяча детей, я бы их всех пожертвовала на пути Аллаха!» — это мусульманские притчи. И это говорит мать мальчика. Желание сжечь ребенка — религиозный подвиг! Далеко не каждый маньяк на такое решится.

19 Mural Painting Abraham S Sacrifice Monastery Of Stavroniketa

19 Mural Painting Abraham S Sacrifice Monastery Of Stavroniketa

Обратите внимание, что к такому садизму призывал именно Бог. Не Дьявол. Не сам Авраам до этого додумался. При этом беспрекословная покорность Авраама и его готовность совершить садистское убийство ребенка восхваляются и в Библии и в Коране, ровно так же, как туманный шаг Бога к гуманизму в виде «принеси в жертву барана». Вариант «мне не нужны жертвы» не рассматривался. Каждый должен принести в жертву то, что сможет (Коран 2:196). Каждый! Причем Авраам безропотно пошел выполнять этот приказ бога «устроил там жертвенник, разложил дрова, связал сына своего и положил его на жертвенник поверх дров». Человек основательно готовился к ритуалу. Надо полагать и методы эти он придумывал не сам. Бог нашептывал.

Какой разумный человек станет выполнять подобные садистские приказы, даже если бы Бог и отдал бы их. Разумный человек пошлет Бога куда подальше с подобными приказами. Но в этих Писаниях восхваляется другое.

Судья Израиля Иеффай сжег на костре свою дочь в качестве жертвоприношения еврейскому богу и Иеффая никто не казнил за это садистское изуверство (Книга Судей 11:1-40). Ангел тоже не вмешивался с отменой приказа. Еврейский пророк Елисей отдал на растерзание медведям 42 ребенка (4 Книга Царств, 2:23-24). 42 ребенка!!! На растерзание медведям. За этих несчастных детей никакой ангел тоже не вступился.

02
Мусульманка Бобокулова поступила почти также. Разница лишь в том, что Авраам и Иеффай принесли в жертву своих детей, а Елисей и Гюльчохра — чужих.

В каждом учении есть центральная личность. Авраам — основатель и центральная личность трех религий — иудаизма, христианства и ислама. И все эти религии восхваляют жертвоприношение детей. Жертвоприношение Авраама — мусульманский праздник Курбан, а сам Авраам считается в исламе одним из пророков. Так же, как и Елисей пожертвовавший детьми, который в исламе — Альяса.

На самом деле эти Писания призывают убивать не только детей.

«Идите и поразите жителей Иависа Галаадского мечом, и женщин и детей» (Книга Судей, 21:10). «И предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых» (Второзаконие, 2:34). «Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла» (1 Книга Царств, 15:3). «И сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин?… Убейте всех детей мужского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя» (Числа 31:15-18)

Да, тот самый Моисей, который получил от Бога первые 10 заповедей,  среди которых и «не убей», призывал убивать и мужчин, и женщин, и детей.

03
А еще Моисей убил 3000 евреев, отказавшихся принимать его религию: «И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек» (Исход, 32:27-28)

И подобное беспрекословное выполнение садистских приказов Бога одобряется как наивысшая добродетель (1 Царств 15:22).

Иисус Навин хвастается рассказами о геноциде нескольких народов, которые не делали евреям никакого зла. Просто еврейский Бог приказал евреям уничтожить эти народы и взять себе  «землю обетованную» (Второзаконие, 4:22; 11:23; 11:31; 12:2). И весь этот ветхозаветный геноцид невинных народов одобряется и в Новом Завете (Деяния апостолов, 13:19)

А вот другой случай из Библии. Один еврейский священник отдал свою любовницу на растерзание садистам-маньякам и затем сам разрезал её на куски (Книга Судей, 19:24-29). В другой истории Священный текст одобряет похищение и изнасилование женщин (Книга Судей, 21:20-21; Числа, 31:15-18)

Некоторые скажут, что мусульманка Бобокулова, совершившая жестокое убийство девочки, больна шизофренией. Ее даже на психиатрическую экспертизу отправят. В таком случае напрашиваются закономерные вопросы: Персонажи Библии и Корана тоже шизофреники?

Реклама

Лот — сын Арана

Posted in Лот - Сын Арана with tags , , , , , , on 29.04.2015 by Adina

sodom-and-gomorrah


«И пришли два Ангела в Содом вечером. Лот увидел их, и встал, чтобы встретить их» (Бытие 19:1)

Вот так безобидно начинается эта история. Гости пришли к пророку. Пророк, как порядочный человек, предлагает им войти в дом, но «они сказали: нет, мы ночуем на улице». Странная привычка для ангела, ну да ладно. В итоге Лот все же упрашивает их и они входят в дом, ужинают и уже собираются спать, как вдруг:

«Городские жители, содомляне, от молодого до старого, окружили дом. И вызвали Лота, и говорили ему: Где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам; мы познаем их» (Бытие  19:4-5)

Слово-то какое подобрали: познаем. Любопытно, что за извращенцы жили в Содоме и как сам Лот избежал насилия, ведь он тоже когда-то был новеньким в Содоме? Или все таки не избежал? Мы можем лишь догадываться по тому ответу, который он дал, и который был просто восхитительно циничен:

«Вот у меня две дочери, которые не познали мужа ; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно; только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего» (Бытие 19:8)

Вот оно как! Он пожертвует своими дочерьми ради каких-то чужаков, привыкших спать на улице, и с которыми только что познакомился. Гостеприимство, конечно, хорошо, но не до такой же степени. Хотя, возможно, в то время это и считалось вполне пристойным поведением.

Но дочерям Лота не пришлось быть познанными. Ангелы ослепили горожан и спасли положение. В похожей истории в Книге Судей дело обернулось не так хорошо. Но об этом ниже.

sodom2
Чуть позже ангелы сказали Лоту, чтобы он собрал всю свою родню и уходил из города. Состав родни довольно любопытен: «И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его» (Бытие 19:14)

Что еще за «зятья»? А как же недавнее заявление Лота о невинности своих дочерей, не познавших мужа, если они обе замужем? Возможно, у них не было половых контактов, хотя, учитывая нравы этого городишки, это маловероятно. Получается, что Лот слукавил, что очень в духе «правоверного» человека. С другой стороны, распоряжение судьбами дочерей, не спрашивая мнения их мужей, тоже вызывает легкое недоумение.

Зятья подумали, что Лот шутит, и не стали его слушать. Учитывая вышеописанную выходку папаши, его не особо-то и хочется слушать. Ангелы тем временем торопили Лота, и он, взяв жену и двух дочерей, покинул город. И хотя ангелы сказали ему идти в горы, Лот, тем не менее, пошел в близлежащий маленький городок. Оправдывался тем, что там безопаснее. Не доверял старик ангелам. Беглецам было велено бежать не оглядываясь и не останавливаясь.

«Жена же Лотова, оглянулась, и стала соляным столбом» (Бытие 19:26)

Вот в чем смысл этого? Почему за столь мелкое нарушение следует столь суровое наказание? Возможно это намек на непослушание. И все равно, даже если так, то наказание не соответствует преступлению. Те же содомчане, пришедшие к дому Лота с требованием выдать им гостей для «познания» были всего лишь ослеплены. А жена Лота превратилась в соляной столб, только потому, что оглянулась посмотреть на этот фейерверк, который устроил Всемогущий. А может она увидела, как ангелы развлекались, кромсая людей Содома в фарш? Лишний свидетель. Как ни крути, но это необъяснимая жестокость, без каких либо видимых причин. Что очень в духе ветхозаветного Бога. Непонятная жестокость пронизывает всю Библию, а Ветхий Завет в особенности.

Вот какое объяснение дают богословы: «Тем, что жена Лота оглянулась на Содом, она показала, что жалеет об оставленной греховной жизни — оглянулась, задержалась, — и сразу превратилась в соляной столб. Это строгий урок нам: когда Господь спасает нас от греха, нужно убегать от него, не оглядываться на него, то есть не задерживаться и не жалеть о нем»

Вообще все эти объяснения духовенства весьма забавны и ниже мы рассмотрим некоторые. Но как вам это? Красивая уловка, ничего не скажешь. Если она оглянулась, значит сожалела о греховной жизни. А где, позвольте спросить, сказано, что она вела греховную жизнь? Она, вроде как, жена праведника. И почему бы ей не оглянуться, просто потому, что там что- то громыхнуло? Почему нельзя принять такой простой вариант?

sodom3
Тем временем Содом и Гоморра уничтожены, а Лот, испугавшись жить в Сигоре, уходит жить в горы, беря с собой двух дочерей. Почему он испугался идти в Сигору, знает только сам Лот. Поселяются они в пещере. Ох и любят же эти пророки в пещерах жить. То, что случилось потом, больше подходит для сценария к эротическому фильму:

«И сказала старшая (сестра) младшей: отец наш стар; и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли. Итак напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим (зачнем) от отца нашего племени. И напоили отца своего вином в ту ночь: и вошла старшая, и спала с отцом своим: а он не знал, когда она легла и когда встала. На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь, и ты войди, спи с ним, и восставим (зачнем) от отца нашего племени. И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая, и спала с ни: и он не знал, когда, она легла и когда встала» (Бытие 19:31-35)

Сюжет «Лот и его дочери» был популярен в живописи Возрождения. Если внимательно посмотреть на изображение ниже, можно увидеть и горящий город, и жену-столб, украшающую окрестности Содома, и лису, которая кажется больше Лота догадывается об аморальности всей картины, и, какую-то парочку, расслабляющуюся чуть вдали от Лота.

 

Lot and his daughters, by Hendrick Goltzius в большом расширении

Интересно, как объясняет эту историю сама Церковь? Тут столько грехов, что непонятно, как их после этого земля носит. Кстати, одной из причин разрушения Содомы и Гоморры были постоянные инцесты. А тут то же самое делает сам Лот со своими дочерьми. Так почему же он праведник? Может потому, что он племянник Авраама?

В итоге, обе дочери забеременели. Старшая родила сына Моава. Младшая — сына Бен-Амми. Оба стали прародителями целых народов: моавитян и аммонитян, соответственно. Судя по всему, самому Лоту было глубоко фиолетово — откуда дети и кто отец. Его ум был наполнен страхом и богопочитанием.

Что если подобные истории будут читать дети? Какой урок они извлекут из подобных историй?

sodom4
Похожая история произошла и с жителями Гива. И моральность этой истории зашкаливает далеко за пределы аморальности предыдущей.

Сюжет почти полностью повторяет историю Лота и его дочерей в Содоме. Некий левит со своей наложницей решили переночевать в Гиве у какого-то старика — жителя этого города. Дальше Библия скажет сама за себя:

Тогда как они развеселили сердца свои, вот, жители города, люди развратные, окружили дом, стучались в двери, и говорили старику, хозяину дома: выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его.  Хозяин дома вышел к ним и сказал им: нет, братья мои, не делайте зла, когда человек сей вошел в дом мой, не делайте этого безумия. Вот у меня дочь девица, и у него наложница, выведу я их, смирите их, и делайте с ними, что вам угодно; а с человеком сим не делайте этого безумия. Но они не хотели слушать его. Тогда муж взял свою наложницу, и вывел к ним на улицу. Они познали ее, и ругались на нею всю ночь до утра. И отпустили ее при появлении зари. И пришла женщина пред появлением зари, и упала у дверей дома того человека, у которого был господин ее, и лежала до света. Господин ее застал поутру, отворил двери дома, и вышел, чтоб идти в путь свой: и вот, наложница его лежит у дверей дома, и руки ее на пороге. Он сказал ей: вставай, пойдем. Но ответа не было, потому что она умерла. Он положил ее на осла, встал и пошел в свое место. (Книга Судей 19:22-28)

С подобными сюжетами и содержанием этих рассказов крайне странным выглядит попытка вуалировать недвусмысленные желания этих персонажей словами вроде «познавать». Хотя и на этом спасибо средневековой цензуре. Кто знает, как там в оригинале эти истории друг другу рассказывали.

Примечательно то, что этот самый «муж» левит пошел за «наложницей» в дом ее отца, где был принят с радостью и гостил продолжительное время. И тут же, через каких-то пару дней, разменял ее словно монету. Что это, если не еще один наглядный пример «уважения к женщине» в священных писаниях? И опять же, какой урок можно извлечь из этой истории?

sodom5
Теперь вернемся к объяснениям духовенства.

Вот, как объясняют эти незамысловатые истории еврейские знатоки:

«Люди Содома были злы и весьма преступны перед Ашемом» (Берешит, 13:13). Так же обстояло дело и с четырьмя соседними городами — Аморои, Адмой, Цваимом и Цоаром, которые входили в своеобразную коалицию, столицей которой был Содом. Жители всех пяти городов были убийцами и прелюбодеями, сознательно восставшими против Ашема, поскольку творили такие же дела, как и поколение, жившее перед Потопом.

Далее в деталях описывается, какие эти люди богатые, но нехорошие и жадные. Веточки на деревьях ломали, чтобы птицы плодов не ели, лук и кирпичи друг у друга воровали и — какой ужас — уповали не на Бога, а на самих себя. Где-то между этими описаниями Мидраш рассказывает историю про одну из дочерей Лота по имени Плотис. Их у него, оказывается, четыре было. Подобные нестыковки в священных писаниях не редкость, поэтому особого внимания им уделять не буду. Так вот, девушка втайне подавала нищему, а поскольку жители Содома были жадными, то они жадничали даже чужое и им не понравилось, что нищий всё еще не умер от голода. Девушку они за это то ли сожгли, то ли намазали медом и привязали и она умерла от укусов пчел —  здесь Мидраш с Торой как-то не определились.

Перед смертью девушка обратилась к Богу, мол — черт со мной, но хоть накажи их, и тот пообещал, что обязательно спустится и накажет. О судьбе нищего умалчивается.

И вот тут Бог, как бы в оправдание себе, заявляет, что Содом он уничтожил не сразу, а за 25 лет до этого «наслал на тот край землетрясение, чтобы побудить жителей к исправлению, но они не обратили тогда никакого внимания на Божественное предупреждение».

sodom7
Надо сказать, что когда для объяснения написанного в священных текстах на помощь приходят представители духовенства и пытаются загладить эти неудобные моменты, это выглядит довольно весело. Оно и понятно. Куда деваться-то с такими поучительными рассказами?

Возьмем к примеру вышеописанную еврейскую версию, которая в качестве оправдательной речи описывает жителей следующим образом:

«Жители всех пяти городов были убийцами и прелюбодеями, сознательно восставшими против Ашема, поскольку творили такие же дела, как и поколение, жившее перед Потопом»

Убийцы и прелюбодеи. Неужели все поголовно? И дети, и старые бабушки с дедушками? Все прям убийцы и прелюбодеи. Один только Лот — красавчик. Или это была такая курортная зона, где обитала только молодежь? Такой средневековый Казантип с Ибицей.

К чему вообще нужно было это предупреждение, если прикол с Потопом не сработал и люди так же продолжали грешить, как и до него? И что это за Бог, который обиделся на богатых людей за то, что они рассчитывали не на Него, а на самих себя? С каких это пор подобное считается преступным и заслуживающим кары? Остальные описания поступков жителей Содома явно не претендует на степень смертных грехов. Так, мелкое хулиганство по сравнению с тем, что учинял сам Господь. Надо же, 25 лет назад землетрясение устроил, чтобы они поняли, что это Он их предупреждает. Надо сказать, с ясным и прямым донесением своих мыслей до человечества Бог явно не отличался. Всё время общался какими-то намеками и притчами. В 2004 году 250 000 людей погибло во время цунами в Азии. Это опять Бог проказничал и предупреждал?

На этом объяснения еврейских толкователей не заканчивается. К примеру, вот так объясняется вообще весь мотив, побудивший Бога поместить Лота в эту нелепую ситуацию: «Это было частью Небесного замысла. Ашем хотел, чтобы Лот проявил настойчивость, благодаря чему у него появились бы определенные заслуги, за которые его следовало бы спасти».

У Лота, выходит, заслуг было недостаточно и нужно было еще одну маленькую заслугу в виде настойчивости проявить, чтобы он спасение заслужил. И чем это обернулось? Послушайте! У меня есть две незамужние дочери. Я выведу их к вам, и делайте с ними, что хотите. Только прошу вас об одолжении, оставьте моих гостей в покое, ибо они пришли в мой дом!

И это праведник. Самый порядочный человек в городе. Надо сказать, что хотя иудейские источники и обещают, что их история отличается от библейской, существенных различий в них нет. Разве что немного триллера со слепыми, которые щупают двери с целью познать всех, кто шевелится и некоторыми деталями.

sodom6

 

Сколько бы ни было подобных объяснений, заметить насколько сильно отличается мораль того времени от морали современного мира нетрудно. И как бы не настаивали верующие, что поступки Бога обоснованы, современная мораль подсказывает нам, что за грехи одних не наказывают всех подряд, и никакие сказки не покроют подобные тезисы. Бог был бы Богом Всемогущим, если бы вместо Всемирного Потопа и уничтожения городов проводил бы точечные удары и не с такой жестокостью. Скажем, сердечный приступ провинившегося вполне сошел бы. Но нет, мелочится Бог не любит. Если уж наказывать, то со всем божественным размахом. Бог он или не Бог, в конце концов?

Иисус

Posted in Иисус with tags , , , , , , , on 26.10.2013 by Adina

jesus
Иисус весьма любопытный персонаж. Один из самых любопытных персонажей из всех, кто был описан в Священных Писаниях монотеистических религий. Зная меня, тяжело поверить, что большинству его учений я очень даже симпатизирую, но это на самом деле так. Этот парень говорил очень правильные вещи, если отбросить всю эту бездоказательную часть про Отца, Небеса и прочее. Да, был чуть слабохарактерным и наивным, но это вряд ли стоит относить к недостаткам.

Но есть и другая причина, почему Иисус один из самых любопытных персонажей. Если верить Библии, то Иисус жил в начале нашего тысячелетия. Точная дата рождения неизвестна и колеблется от 12 до 4 гг до н. э. Прожил 33 года. В этот период жило порядка 20 историков, однако ни у одного из них нет никаких описаний этого паренька. Мы даже не знаем как он выглядел. Кстати, о его распиаренной внешности поговорим чуть позже. Неужели этих историков никак не заинтересовал парень, который оживляет мертвых, лечит слепых, превращает воду в вино и ходит по воде? Допустим он всего этого не делал, но ведь слухи шли. Или нет? Кто знает? Хотя с другой стороны, какой-то молодой парень, который поднял небольшой переполох где-то в провинции Рима мог бы и не заинтересовывать историков. Если о нем где-то и сохранилась запись, так это в полицейских сводках Иерусалима.

Но философы писали о нем много. И вот на труды одного из них я недавно наткнулся. Его зовут Цельс. Про этого Цельса тоже не получается говорить, как об исторической личности. Его имя известно только по книге Оригена «Против Цельса». Ориген — глубоко верующий христианин, критикует книгу Цельса «Правдивое слово». К сожалению самой этой книги тоже нет, но в книге Оригена есть отрывок о том, что Цельс, в своем сочинении, упоминает некоего человека, которого называет отцом Иисуса и звали его Пантера. Также он пишет, что Иисус был внебрачным сыном римского солдата того времени, находившегося в Палестине.

Возможно этот факт был причиной симпатии Пилата к Иисусу. Но об этом моменте, а также о некоторых подозрениях по поводу того, что и Петр был римлянином, можете почитать в статье «Дело Иисуса». Здесь немного о другом.

Один из аполегетов христианства — Мак Доуэлл, в своей книге «Неоспоримые свидетельства» пишет, что описанное Цельсом — бред, так как таких имен не было. Но он не прав. Одного паренька с таким именем я нашел: Tiberius Iulius Abdes Pantera. Жил с 22 года до н.э. до 40 года н.э. Надпись на его надгробии говорит о нем, что он был лучником из Сидона.

Pantera_Grabstein
Время совпадает. Место совпадает. Может это на самом деле отец Иисуса и у нас есть даже его могила. А может и нет. Мы пока не знаем. Мы знаем из Библии (Иоанн, 8:41), что фарисеи считали Иисуса незаконнорожденным. Но если это так, и если у него был отец, у которого сохранилась даже могила, то к персоне Иисуса уже надо подходить несколько по другому. Как никак — историческая личность. Или нет?

Несмотря на то, что вопрос о том, был ли Иисус исторической личностью всё еще открыт, и вероятность того, что когда-либо будут найдены исторические материалы, которые бы однозначно дали нам ответ очень мала, тем не менее, те материалы, которые у нас есть, дают возможность нарисовать некоторые черты характера и образа Иисуса. Пусть и через христианские легенды.

Четыре автора четырех Евангелий дают весьма расплывчатую картину рождения Иисуса. Матфей с Лукой считают, что он был зачат непорочно, а Марк с Иоанном описывают обычное рождение.

Руслан Хазарзар, историк, писатель, один из лучших в вопросе исторического Иисуса, считает Иосифа отцом Иисуса, и аргументирует это довольно хорошо. Лично мне его аргументы кажутся очень убедительными. И, все-таки, мне нечем опровергнуть и другие анализы, которые сводятся к тому, что Иисус родился от внебрачной связи.

Матфей пишет, что Иосиф обнаружил беременность Марии до того, как они «сочетались» или «сошлись». То есть, они еще не спали вместе, а Мария уже была беременна. Не думаю, что проверить девственность когда-либо составляло большой труд, и если бы Мария была девственна, то это можно было бы доказать. Но Иосиф её все же изгнал. Значит посчитал, что она не была девственной. Возможно святой Дух был куда материальнее, чем полагают богословы. Мы не знаем при каких обстоятельствах она могла забеременеть. Был ли этот соблазнитель легионером Пантерой или нет, мы тоже не знаем. Все, что мы знаем, это то, что Иосиф решил изгнать Марию. Кто такой «Святой Дух» мы тоже уже вряд ли узнаем. Может им был даже сам Иосиф. Есть одно «но». Оно в Евангелии от Луки.

Глава 2:41-51. Весьма любопытный отрывок. Во-первых, Лука пишет, что когда Иисусу было 12 лет, Иосиф все еще был с ними. Куда он потом делся — неизвестно. Они всей семьей отправляются в Иерусалим. На Пасху. Второе. Когда они возвращаются назад, они вдруг замечают, что маленького Иисуса с ними нет. Иисуса стали искать только на следующий день. Странные родители. Не найдя Иисуса они вернулись в Иерусалим, где и нашли его… в храме. Паренек общался с «учителями». Учителя сразу заметили, что парень смышленый. И вот тут самое интересное. Когда обеспокоенные отец и мать начали возмущаться, мол: «Мы тебя повсюду ищем!», Иисус отвечает: «Зачем ищите? Я дома у своего отца«.

Верующего подобный ответ умиляет. Что сделал Иисус? Он убежал от родителей. Причем так, что они нашли его на второй, не то на третий день. Оставим в стороне вопрос о непослушании. Верующие сами это решат. Есть один ракурс, с которого если внимательно посмотреть, заметны кое-какие проблемы, связанные с личностью Иисуса. Это проблемы связанные с его отношением с Иосифом.

jesusjoseph
Иоанн (8:41) указывает на то, что сверстники Иисуса знали о его внебрачном рождении и даже порой ставили его на место, напоминая об этом. Возможно они даже нередко насмехались над ним. О том, что на самом деле произошло и почему Иисус убежал от родителей мы не знаем. Но он от них убежал.

Еще один факт, указывающий на то, что Иисус не ладил с Иосифом заключается в том, что Иисус увлекался богословием и предпочитал компанию взрослых богословов. Любой мальчик этого возраста ищет пример подражания и в первую очередь он ищет его в своем отце. Но Иисуса не привлекал Иосиф. Он предпочитал фарисеев с их школами, в которых они обучали людей своим учениям. Учителями в этих школах были именно фарисеи. То есть, Иисус пока не видит в них своих врагов. Напротив, он с интересом учится у них и называет их своими учителями. Это потом, когда он повзрослеет, их пути разойдутся. Даже когда между фарисеями и саддукеями возникает спор, Иисус придерживается взглядов фарисеев — (Матфей, 22:23-34)

Эти «учителя» порой сами задавались вопросом «а не много ли этот парень знает для плотника?» Иисус не учился на плотника. Он убегал в синагогу, где учился у своих будущих врагов. Если подросток не хочет учится ремеслу отца, как это было принято в те времена, а предпочитает убегать из дома, то возможно между ним и Иосифом был конфликт. Причем, скорее всего, постоянный. И, возможно, он был связан именно с отцовством последнего.

jesusinf
Если вышеприведенный отрывок не выдумка, если Иисус на самом деле убежал от родителей в 12 лет, то это говорит об особых отношениях с родителями. На минуту отвлекитесь от Иисуса и представьте себе обычного двенадцатилетнего пацана, который убегает от родителей. Они его ищут. Находят. А когда возмущаются его поведением, то в ответ слышат грубость. Подобный ответ, который дал Иисус, груб и вполне может обидеть родителей.

— Зачем надо было искать меня?
— А разве мы не должны были? Разве мы просто должны были пойти домой и бросить сына? Разве мы настолько тебя не любим, что может вот так бросить?

По-моему, это стандартные вопросы, которые возникнут в голове у любого родителя, услышь он такое от сына. И слышать такой вопрос от сына должно быть реально больно. А вторая фраза предназначалась конкретно для Иосифа:

— Разве вы не знаете, что мне следует быть дома у своего Отца?

Удар ниже пояса?

Дальше Лука пишет, что Иисус после этого случая «был у них в повиновении». То есть, больше подобных выходок он себе не позволял.

Я знаю про все возражения, которые могут последовать. Мол, «Иисус просто пошел в храм по благочестивым причинам». Верующие именно так и скажут. Но я думаю так: благочестивый поступок и бегство от родителей, с последующей дерзостью — несовместимы. Я подозреваю, что Иисус пошел в храм не из-за благочестивых побуждений. Он просто убежал от отца.

Другой момент. Верила ли Мария в непорочное зачатие или нет, но когда Иисус начал свою «карьеру», она не верила в него, и пришла с родственниками, чтобы увести его домой (Марк, 3:21, 31 и далее). Позже мы читаем слова Иисуса: «Кто мне семья? Вы мне семья», которые относятся к его ученикам. Тоже весьма показательно.

То есть, опять же, если отбросить всю эту религиозную подоплеку и посмотреть на Иисуса, как на простого парня, то мы видим обычного подростка, рожденного от внебрачной связи, постоянно конфликтующего с Иосифом настолько, что нет даже желания обучаться его ремеслу, чувствующего ущемление от насмешек сверстников, и находящего утешение в религии. В боге он нашел того, кого мог называть отцом. Из-за него он отказался от своей семьи, и… уверовал в свое высшее предназначение. Эта убежденность дала ему смысл жизни. И она же стоила ему жизни.

И напоследок о том, как же выглядел Иисус Иосифович. Все привыкли с изображениям Иисуса — это местами мужественное лицо с правильными чертами, обрамленное длинными, прямыми, ухоженными волосами, с «испанской» бородкой и усами. Такой «не урод» на все времена. А как же иначе, скажут верующие, ведь это сам живой бог, он должен быть красивым. Только вот мало кто из этих самых верующих знает, как же на самом деле выглядел Иисус. Ведь, как уже отмечалось выше, нет ни одного упоминания о его внешности, как в Библии вообще, так и у евангелистов в частности.

Одно из первых упоминаний о внешности Иисуса датируется концом II началом III века, когда философ Цельс, критикуя христианство упомянул о внешности якобы «бога»: «Раз в теле Иисуса был дух божий, то оно должно было бы резко отличаться от других ростом, красотой, силой, голосом, способностью поражать или убеждать; ведь невозможно, чтобы нечто, в чём заключено больше божественного, ничем не отличалось от другого; а между тем тело Иисуса ничем не отличалось от других и, как говорят, не выделялось ростом, красотой, стройностью»

То есть, мягко говоря, Цельс говорит, что Иисус был достаточно обычен, лишен всяких отличительных черт, что как бы должны быть у бога. Противник Цельса, богослов и философ — Ориген, споря с последним, сам все рассказал: «Может быть чего-нибудь и недоставало красоте Спасителя (в чертах лица), но выражение его лица было благородное и божественное».

И вплоть до IV века лики Иисуса практически нигде не изображались и не высвечивались. В ходу были всякие схематические «упоминания», типа «доброго пастыря» или «рыбы». Но позже появляются первые иконы, которые сперва были довольно схематичны, и с каждым веком в лик Иисуса добавлялось все больше строгости, печальности, выражением неземной скорби, божественности и так далее. И вот что интересно. Откуда взяли это лицо? Даже те, кто видят лицо Иисуса на пицце, лепешках или срезе древесины, всегда видят один и тот же типаж. Откуда верующие лепят свои картины? Откуда знают, как выглядел Иисус? Где есть подробное описание Иисуса, к примеру в Библии или еще каком-нибудь документе? Нет. Подобного нигде нет. Поэтому надо было его создать. И, вполне возможно, что лицо Иисуса списали с модника того времени, итальянского кардинала — Чезаре Борджиа.

borgia

Жертвоприношение

Posted in Жертвоприношение with tags , , , , , , , , , , , , , , on 03.07.2013 by Adina

victims

Были времена, когда язычники — люди с пантеоном всяких добрых и злых богов — приносили в жертву своих первенцев. Это было весьма модно в те времена и достаточно на обширной территории. От Востока до современной Европы. Вождь племени считался воплощением бога на Земле, а его первенца приносили в жертву. То есть, фактически, приносили в жертву сына бога. Где-то в окрестностях Вавилона, в городе Ур, обитало племя Авам-рам. Вождь этого племени отказался приносить сына в жертву, за что был изгнан из своих земель своими сородичами. Надо же, богохульник.

Далее этот вождь племени Авам-рам отправился путешествовать и маршрут его путешествия, как и название его племени, странным образом напоминало небезызвестного Аврама (Авраамом он стал позже). Однако в Священных Писаниях эту историю чуть переиграли. Якобы этот вождь племени Авам-рам Аврам был не прочь принести сына в жертву, но бог вовремя его остановил. Оставим в сторону это маленькое отступление со сравнением и обратим внимание на другое. Допустим, что никакого племени Авам-рам не было и все на самом деле было так, как описано в Библии, или в Коране.

Эти Священные Писания, в отличие от языческих богов, советуют Аврааму принести в жертву ягненка вместо человека. Эдакий туманный шаг к гуманности. Что мешало богу дать более гуманный совет, вроде: «это в корне плохая идея, мне вообще никакие жертвы не нужны»? Видимо, что-то мешало. Потому что этот бог просил жертву даже в качестве «штрафа» за какой-нибудь проступок. Хорош учитель нравственности, правда?

В Библии, например, как и у язычников, есть даже «козел отпущения» и «пасхальный ягненок». На этих копытных перекладываются грехи людей, и они отправляется на смерть.

Вдумайтесь только. Вам предлагают поверить, что баран или козёл возьмет на себя ваши собственные грехи. И всё бы хорошо, если «баран и козёл». Библия предлагает вариант похуже. Вас просят поверить, что примерно 2000 лет назад состоялось человеческое жертвоприношение, без вашего на то согласия и в условиях настолько изуверских, что, оказавшись там и имея хоть какое-нибудь влияние, вы бы поспешили вмешаться и помешать. И в результате этого убийства ваши собственные разнообразные грехи будут прощены и если будете себя и дальше хорошо вести, то попадете на вечеринку, где вам обеспечено вечное наслаждение. Чтобы воспользоваться этим чудесным предложением, вы должны взять на себя ответственность за пытки, бичевание, глумление и распятие, в которых не участвовали и которым не могли помешать. И даже если потом вы будете грешить — ничего страшного. Преподобный Святой Отец в церкви с радостью отпустит вам ваши грехи за ерундовое вознаграждение.

Я могу вернуть за кого-то его долги. Я могу отсидеть за кого-то его срок в тюрьме. Но чтобы взять на себя каким-то образом грехи другого человека — его угрызения совести, то как это возможно и каким нужно аморальным типом быть, чтобы подобное кому-то гарантировать?

Фактически, христианство, хоть изначально их ветхозаветный бог и не дал Авраму убить сына, всё-таки сделало этот мерзкий шаг назад в виде человеческого жертвоприношения. Идея человеческого жертвоприношения снова ожила. Причем в еще более безнравственном и диком контексте. Одно дело убивать ягненка, смерть которого мало кого волновала. Никто даже не задумывался — в чем, собственно, провинился ягненок. Он же ягненок. Не человек. Грешить не может. Но, опять же — это вообще никого не интересовало, поэтому оставалось в тени.

Но Новый Завет возвращается к этому вопросу несколько иначе. Добрый, отзывчивый, желающий всем добра, справедливый, мирный, безгрешный человек, и.. сын божий (где-то мы тут про сына бога уже читали) — должен быть убит вместо своего народа. Сама идея, что вместо виновного пострадает невиновный никому не кажется аморальной. Иисуса приносят в жертву, как животное, а верующий живет, ест его тело и пьет его кровь. Зло пожирает добро, чтобы стать добрее и получить прощение.

Объяснения самих верующих довольно абсурдны. Оказывается, Иисус сам хотел смерти, и даже нуждался в ней. Он поэтому и приехал на Пасху в Иерусалим. Чтобы умереть. А все, кто принимал участие в этом убийстве, сами того не подозревая, исполняли волю божью. При этом не забывается проклинать Иуду, без которого затея Иисуса со смертью вообще бы не удалась. Но вернемся к нашим баранам. То есть — жертвам.

Вся эта ужасная идея с человеческим жертвоприношением была бы невозможной, если бы Священное Писание не развивало эту греховность человека с самого начала.

Человеку приписывается всё самое низкое, злое, подлое, извращенное и грешное еще до того, как он успеет родится. Человек грешен не потому, что грешит, а потому что грешен. Суть у него, оказывается такая. То есть, статус человека уже определен как негативный еще до его рождения. Он пока даже не успел сделать ничего, ни доброго, ни плохого.

Как решить эту аморальную идею, которая унижает человека? Оказывается — через другую аморальную идею — человеческого жертвоприношения. Единственный чистый и безгрешный человек должен умереть, чтобы дальше восстанавливалась справедливость. Это религиозный метод. Ни до чего более разумного бог не додумался.

Но другое решение есть. Человек — не падший грешник. Человек — развивающееся млекопитающее. В нем есть и хорошее, и плохое. Это важно понимать. Мы не испорченные изначально и мы не испортились все еще. Мы просто еще не до конца развились. Мы не испорченные ничтожества. Мы не совершенные, но развивающиеся существа. Человечество — это совершающий по глупости плохие поступки ребенок, а не конченный уголовник.

Понимание этого всё меняет. Симптомы остаются теми же, меняется только диагноз. А значит и лечение нужно применять другое. Страхи, запугивания, смерть и вечные наказания больше не требуются. Одна несправедливость никогда не сделается моральной при помощи еще большей несправедливости. Или говоря языком мудрых: темноту темнотой не прогнать, нужен свет.

Но от бога современных теистических религий света ждать не приходиться. Знаете почему? В его книжках, Светоносный, а именно таково значение имени Люцифер — отрицательный персонаж.

Верить или идти на компромисс с совестью

Posted in Компромисс с совестью with tags , , , , , , on 18.06.2013 by Adina

photo-heads

Неоднократное обсуждение темы о побивании жен с мусульманами показала, что даже если верующий глубоко внутри будет осуждать такой поступок, как ударить женщину, но он никогда прилюдно не признается в том, что он осуждает один из советов своего Бога. Он скорее забьет свою голову идеей, что он чего то не понимает в подобном разрешении, но Бог, по его мнению, не может ошибаться. И даже если он никогда не ударит свою жену, он не станет рисковать и идти против своего Бога, чтобы осуждать дозволенное им.

Или возьмем Иисуса Навина, который вырезал целый народ (и не один) во имя и по напутствию своего Бога. Что с ним сделалось? Ничего. Он стал героем своей религии. Аналогичный поступок не во имя Бога, или даже во имя другого Бога, будет считаться преступлением и геноцидом. Что заставляет людей думать подобным образом?

Мне часто говорят, что мол я вижу в религии только плохое. Зацикливаюсь, например, на Навине и его жестокости. Мол, разве Новый Завет не более нравственный, чем Ветхий? Но ведь «Навин» не единственная книга. Есть еще «Иова», «Псалмы», «Пророки». Новый Завет? Конечно, мораль развивалась. Иначе и быть не может. Человечество растет и развивается, а с ним и его нравственность. Да, Новый Завет во многом менее жестокий, чем Ветхий. Но кто дал нам идею о вечных муках — разве не Новый Завет? В жестоком Ветхом Завете подобной идеи нет. Если ты плохо себя повел и не понравился Яхве, он тебя просто убьет. А в учении кроткого Иисуса из Назарета появляется идея о вечном наказании, которая, надо сказать, позаимствована у язычников Вавилона, но была не столь популярна, как Новый Завет. Разве не жестоко наказывать за менее чем сотню лет плохого поведения вечными муками? Почему бы не наказать в равной степени? Хотя бы.

Нет, я не зацикливаюсь только на плохом, жестоком и отрицательном в религиях. Не смотрю однобоко. Я, например, восхищаюсь словами Иисуса о том, что любовь — это суть закона, словами Мухаммеда о том, что прощение лучше мести, многими высказываниями Будды… Но я не идеализирую их. Если бы я идеализировал какого-либо Бога или пророка какой-либо религии, тогда мне пришлось бы признать, что всё, что Бог этой религии делал или говорил — благо. Ведь Бог должен быть совершенным и идеальным. И тогда, не зависимо от того, идет ли речь о его словах или делах в какой-либо из его книг — они должны восприниматься как совершенные поступки и высказывания совершенного бога. Не оставляя места для сомнения в этом.

Не это ли подтолкнуло многих верующих отказаться от идей своей религии в пользу безымянного теизма или Бога без религии? Эйнштейн, Томас Пейн, Вольтер, Насими, Омар Хайам… Они хотели верить, но не были готовы идти на компромисс с совестью.

Бобер, это — рыба!

Posted in Бобер это - рыба! with tags , , , , , , on 18.06.2013 by Adina

the-beaver

Время от времени, политики и другие, решившие, что они уполномочены управлять людьми, любят классифицировать природный мир, основываясь не на научных данных, а, скорее, для своего удобства или банальной денежной выгоды. Возьмем, к примеру, помидор. По своей структуре помидор — это семейство многогнёздных паракарпных ягод. То есть, помидор — это плод. В английском языке не существует разницы между терминами «фрукт» и «плод». В 1893 году Верховный Суд США единогласно признал, что при взимании таможенных сборов помидоры следует считать овощами (хотя суд и отметил, что с ботанической точки зрения томаты это фрукты). Несмотря на то, что помидор классифицируется, как ягода, в быту он рассматривается, как овощ. Но это не самое страшное для помидора. В Саудовской Аравии некоторые виды помидоров и вовсе под запретом.

toma

Догадались почему? В разрезе внутренности этих помидоров напоминают арабам символ ненавистного им христианства. Если бы Иисус вовремя спохватился, не преминул бы воспользоваться этим «знамением Господним» и определил бы помидор в святой овощ, фрукт или ягоду — уж не знаю, чем считали помидоры в начале нашей эры.

Кукуруза и рис являются еще одним хорошим примером. Пятикнижие запрещает евреям употреблять в пищу «хамец» — продукты, сделанные из пшеницы, полбы, ячменя, ржи, овса — на Пасху. Ашкеназские евреи считают кукурузу, рис и бобовые — продуктами класса «китнийот» — и также запрещают их употребление в пищу на Пасху. Нельзя сказать, что они запрещены религией, как таковые, но, по видимому, кому то это было нужно. Оказывается, средневековые раввины решили запретить эти формально не запрещенные зерна из-за принципа, называемого «марит аин», что буквально означает «то, как это выглядит». Вот как они это объясняют: «Несмотря на то, что сам закон не запрещает употреблять на пасху «китнийот», человек может увидеть, как кто-то есть запретное несмотря на запрет, и ошибочно заключить, что «хамец» уже разрешен. Чтобы избежать этой путаницы, «китнийот» запрещен также, как и «хамец», потому что он выглядит, как «хамец»». Не запутались? «Повелеваем про сон сказать, что это не сон, а сон это про не сон» 

Как бы там ни было, ни реклассификация Верховным Судом США помидоров, ни обозначение кукурузы и риса вне закона средневековыми раввинами, не сравняться по степени маразма с выходками католической церкви.

Некогда в реках и ручьях Северной Америки от ледяного севера до северной части Мексики обитало до 400 миллионов бобров (Castor Canadenis). Потом в эти места перебрались европейцы. С ними пришли болезни и ненасытное желание в шкурках бобра и бобровой моче, как секреции, которая часто используется в производстве духов и одеколона. Учитывая то, что наряду с этим на бобра из-за его вкусного мяса продолжало охотится коренное население, популяция бобров стала резко сокращаться. В настоящее время охота на бобров запрещена и популяция восстанавливается. На сегодняшний день в этих краях обитает порядка 12 млн. бобров.

В дополнение к болезням, европейцы принесли с собой еще и католицизм, в кого и превратили оставшуюся после истребления часть коренного населения. А коренное население, как мы уже знаем, очень любило полакомиться мясом бобра. И вот в XVII веке, епископ города Квебек, по требованию паствы, обращается к своему духовному начальству с просьбой позволить есть мясо бобра по пятницам во время Великого Поста, несмотря на то, что поедание мяса было запрещено. Теперь внимание: поскольку полуводный грызун был искусным пловцом, Церковь заявила, что бобер это — рыба!!! — и раз он рыба, а рыба не запрещена, то делать барбекю из бобра в течение Великого Поста разрешается. Проблема решена!!!

И, видимо, в качестве контрольного выстрела, Церковь также определила в класс рыб другого полуводного грызуна. Отныне, капибара — рыба. Крупнейшего грызуна в мире едят во время Великого Поста в Венесуэле. Жители говорят, что они знают, что это крыса, но Церковь разрешила, а на вкус она восхитительна.

Вот так вот. Когда ты продаешь невидимый товар, а над твои рабочим креслом висит фотография твоего распятого шефа, то вертеть законами очень легко. До такой степени, что паства даже не будет возмущаться подобному маразму. Вам все еще нужны примеры, чтобы убедиться в абсурдности религий?

Четыре Всадника

Posted in Четыре Всадника with tags , , , , , , , , , , on 08.12.2011 by Adina

Главные антиклерикалы современности — Кристофер Хитченс (журналист, колумнист Vanity Fair, World Affairs, TheAtlantic и The Nation, автор книги «Бог не велик: Как религия все отравляет»), Дэниел Деннет (философ, директор Центра когнитивных исследований Университета Тафта, автор книги «Разрушая чары: Религия как естественный феномен»), Сэм Харрис (писатель, глава фонда The Reason Project, лауреат премии американского ПЕН-клуба, автор книг «Конец веры» и «Письмо к христианской нации») и Ричард Докинз (эволюционный биолог, профессор Оксфорда и Беркли, автор книг «Иллюзия бога», «Слепой часовщик», «Река, текущая из рая», «Эгоистичный ген») — собрались вместе, чтобы раз и навсегда выяснить, за что они так не любят религию.

Р.Д.: Нас всех обвиняют в том, что мы высокомерны и неуважительны по отношению к религиозным людям. Что вы об этом думаете?

Д.Д.: Ха! Меня это изумляет, конечно. Когда я писал свою последнюю книгу, я дал почитать черновики религиозным студентам. Они, разумеется, были страшно оскорблены в лучших чувствах. Тогда я внес кучу правок. Но это не помогло — меня опять обвинили в грубости и агрессивности. И я понял, что это безвыигрышная ситуация. Религии жутко обидчивы: любая критика в их адрес воспринимается как оскорбление. Чуть что, они разыгрывают оскорбленные чувства. Если выбор стоит так: быть грубым или молчать в тряпочку, лучше уж быть грубым.

С.Х.: Вот что значит преодолевать табу. Религия существует вне пределов рациональной критики, даже некоторые секуляристы и атеисты так считают. Вроде как оставьте людям их предрассудки, даже если они приносят только вред.

Д.Д.: Но если в обществе считается допустимым апеллировать к оскорбленным чувствам, то надо заметить, что нас тоже можно обидеть. Вот, например, женщин забивают камнями, а некоторые люди говорят, что самое большое, чего можно требовать в такой ситуации, — это мораторий.

К.Х.: Это не просто оскорбление, это прямая угроза.

С.Х.: Но ты ведь не обижаешься! Ты не воспринимаешь все на свой счет. Тебя просто беспокоит, что такой образ мыслей может далеко завести.

К.Х.: Точно. И эти люди говорят мне, что, сомневаясь в существовании пророка Магомета, я оскорбляю их лучшие чувства. На самом деле, это они меня оскорбляют. Любой нормальный человек должен быть оскорблен предположением, что без сверхъестественной небесной диктатуры мы не смогли бы отличить добро от зла. Если оскорбленные чувства — это позволительный аргумент в споре, то мы тоже имеем полное право его использовать. Не впадая в жалость к себе, конечно. Но я согласен с Дэниелом, что и нас можно обвинить в грубости. То, что мы говорим, обижает религиозных людей до глубины души. Мы, например, отрицаем божественную природу Христа — это их шокирует. Тем хуже для них.

Р.Д.: Меня поражает, насколько люди обидчивы, когда речь идет о религии, и как они легко готовы спорить о чем угодно другом, например, о вкусах. Музыкальных предпочтениях или там политических убеждениях. Тут можно говорить вещи куда более грубые — и это вполне нормально. Я даже хотел провести исследование — облить грязью какой-нибудь футбольный клуб или музыкальную группу и посмотреть, как далеко можно зайти, прежде чем люди начнут обижаться. Что еще может вызвать такую болезненную реакцию, как разговоры о религии? Ну разве что сказать кому-нибудь, что он уродлив.

К.Х.: Я думаю, очень важно, что при этом мы — вслед за Софоклом — не испытываем никакой симпатии к богохульству и осквернению святынь. Мы не призываем надругаться над церквями и сжечь все иконы. Так что, по меньшей мере, мы восхищаемся эстетическими достижениями религии.

С.Х.: Верно. Еще одна особенность нашего критического отношения состоит в том, что мы обижаем верующих людей, но при этом говорим, что глупо на нас обижаться. Физики же не обижаются, ког-
да их гипотезы оказываются несостоятельными. Так работает разум, стремящийся понять устройство мира. Религии претендуют на то, что они имеют отношение к реальности, но совершенно по-детски агрессивно реагируют на любую критику, причем рефлекторно.

Д.Д.: Знаете, нет вежливого способа сказать: вы осознаете, что прожили жизнь впустую? Вы осознаете, что посвятили все ваши усилия прославлению выдуманного существа? Это нельзя сказать, не обидев. Но приходится — потому что они должны чертовски хорошо подумать об этом.

Р.Д.: Дэн Баркер (активист американского атеистического движения, бывший проповедник. — Esquire) собирает коллекцию священников, утративших веру, но боящихся признаться в этом, потому что это их работа. Ничего другого они не умеют.

К.Х.: В молодости я часто спорил с коммунистами. Они уже, в общем, понимали, что Советский Союз сдулся. Многие из них страдали, приносили жертвы, боролись — и очень мужественно — ради лучшей, как им казалось, жизни. Их идеалы померкли, но они уже не могли от них отказаться. Это все равно что признать: они боролись зря. Но если бы кто-нибудь сказал мне тогда: «Как ты можешь говорить такое про Советский Союз? Ты что, не понимаешь, что им больно?» — я бы ответил: «Не смешите мои тапочки!»

Д.Д.: Меня часто ругают за то, что, когда я говорю о религии, я становлюсь грубым и злым… А если бы я говорил все это про фармацевтическую индустрию или нефтяной бизнес, я был бы грубым? Я переступил бы черту? Нет. Я хочу, чтобы к религии относились так же, как к бизнесу.

Р.Д.: Интересно, как религия приобрела этот магический статус, которого нет больше ни у кого. Ведь мы все, даже атеисты, склонны его признавать. Какой-то исторический процесс сделал религию иммунной к собственной гиперобидчивости.

Д.Д.: И что удивляет меня больше всего, так это то, что они умудрились привлечь на свою сторону легионы нерелигиозных людей, которые теперь обижаются за них.

С.Х.: Я думаю, на этот вопрос есть ответ, который демонстрирует некоторую разницу между мной и вами. Я до сих пор использую слова вроде «духовный» и «мистический» без недоуменно поднятой брови, должен признать, к неудовольствию многих атеистов. Я думаю, существует такой опыт, такие переживания, которые мы привыкли обсуждать только в религиозных терминах. И поскольку мы обсуждаем их только так, они неизбежно смешиваются с предрассудками и используются для оправдания сомнительных метафизических схем. Но люди, конечно же, сталкиваются с необычным опытом. Потому что они съели ЛСД, или потому что они просидели в пещере целый год, или потому что у них так мозги устроены. И такой опыт может быть лучшим днем в чьей-то жизни. Но религия держит монополию на такие вещи, и мы не можем критиковать ее. Получается, что ты вроде как приходишь и портишь чей-то самый лучший день — с его точки зрения, по меньшей мере.

Р.Д.: Мне не надо с тобой соглашаться, Сэм, чтобы заметить, что ты говоришь одну очень важную вещь. У религии на самом деле нет монополии на духовный опыт.

Д.Д.: Грустно, что люди не доверяют сами себе, когда сталкиваются с каким-то мистическим опытом. Они думают, что он не так хорош, как кажется, если в нем не поучаствовал бог. А он хорош ровно такой, какой есть. Важнее ничего нет. Это лучший момент твоей жизни. Это момент, когда ты забываешь самого себя и становишься лучше, чем когда-нибудь мог бы рассчитывать. Стой и смотри на великолепие природы. И все! Совершенно ничего не изменится от того, что ты скажешь себе: «Ну и ну! И ведь все это сотворил кто-то там, наверху…»

Р.Д.: Нас лишили этого, да?

К.Х.: Но еще, боюсь, это связано с несовершенством человеческой природы, которой религия предписывает скромность, покорность, даже самоотрицание в некотором смысле. «Я внезапно почувствовал, как Вселенная обступила меня, и осознал, насколько я ничтожен». Да ну! Даже издеваться над такими не хочется.

Д.Д.: Знали бы вы, как это раздражает: «Ах, если бы только профессор Деннет имел достаточно смирения, чтобы бла-бла-бла». Смирение! И это мне говорят люди совершенно фантастического высокомерия.

К.Х.: Ага, один говорил: «Не обращайте внимания, я здесь по поручению Всевышнего». Скромненько так, да?

С.Х.: Давайте все-таки вернемся к теме предполагаемой самоуверенности ученых. Потому что ведь ничто так не воспитывает смирение, как наука. Ученые, сколько я могу судить, легче всего говорят «я не знаю». Если заговорить с ученым о чем-нибудь, что не является его непосредственной специальностью, он тут же начнет отыгрывать назад: «Я не уверен, но наверняка в этой комнате есть кто-нибудь, кто разбирается в теме лучше меня… Данных пока недостаточно…» В научном разговоре, как нигде, становится очевидна степень нашего невежества.

К.Х.: На самом деле ученые часто просто изображают скромность, но я понимаю, о чем ты.

Р.Д.: Тут штука-то в том, что религиозные люди раз в неделю читают Символ веры, в котором очень точно говорится, во что они верят. Что богов три, а не один. Непорочное зачатие, Иисус, который умер, спустился в… куда он там спустился?., на три дня и поднялся обратно. Они это все рассказывают в деталях и имеют при этом наглость утверждать, что это мы самоуверенны и это нам незнакомо сомнение.

Д.Д.: И я не думаю, что многие из них позволяют себе задуматься о том, правы ли они. А ведь ученые это делают постоянно. Но в мыслительный репертуар людей религиозных это просто не входит…

К.Х.: Тут я, пожалуй, с тобой не соглашусь. С религиозными людьми потому и сложно спорить, у них перманентный кризис веры. Есть даже такая молитва: «Верую, Господи, помоги моему неверию». Грэм Грин сказал где-то, что быть католиком — это вызов его неверию. Многие хранят дома два набора книг -«религиозные» и «светские». Я не буду называть это шизофренией, чтобы не быть грубым, но большинство людей, называющих себя верующими, прекрасно осознают все неправдоподобие того, что они говорят. Они не основывают на этом свое поведение, когда идут к врачу, или путешествуют, или еще что-то. И в то же время они с уважением относятся к сомнению. Они даже сомневаются, когда могут себе это позволить.

Р.Д.: Да, это интересно. Когда они читают Символ веры, так искренне, это всего лишь мантра, которая помогает им побороть сомнение. Они говорят «верую», потому что на самом деле не веруют.

К.Х.: И, конечно, им приятно, что другие тоже в это верят. Это как будто подтверждает их правоту.

С.Х.: И еще у них есть замечательный циклический аргумент. Когда все строится на предпосылке, что вера в отсутствие доказательств особенно благородна. Это их главная доктрина. Притча о Фоме Неверующем. И вот они начинают с этой посылки, а потом еще добавляют — сколько раз я это слышал, — что сама способность столь многих людей к слепой вере — это уже в некотором смысле доказательство. Тот факт, что мы имеем интуитивное представление о боге — это доказательство его существования. И, конечно, требовать еще каких-то доказательств -оскорбление разума, или соблазн, или еще что-то, от чего следует держаться подальше. Такой вечный двигатель самообмана, который работает уже сам по себе.

К.Х.: Если бы все мы видели воскресение из мертвых, если бы знали, что спасены, мы придерживались бы одной неизменной веры, которая охранялась бы репрессивными методами. Те, кто не верит, рады, что это не так, потому что это было бы ужасно. Но и те, кто верит, этого не хотят, потому что тогда они лишатся мук совести и темной ночи души. Я не ожидал, что мать Тереза окажется атеисткой, но ее письма жутко интересны с этой точки зрения. Она пишет: «Я не могу уверовать в это». Она говорит своим исповедникам: «Я не слышу глас Божий. Я не чувствую его присутствия даже во время мессы, даже во время таинства». Не пустяк, верно? А они ей отвечают: «Это замечательно. Ты страдаешь, ты несешь свой крест. Это твоя голгофа». С этим аргументом невозможно спорить! Чем меньше ты в это веришь, тем больше ты проявляешь свою веру. И эта борьба, темная ночь души, сама по себе доказательство. Нам придется согласиться, что это и впрямь непересекающиеся магистерии. Просто невозможно спорить с таким образом мыслей.

Д.Д.: Но мы всегда можем сделать ровно то, что ты делаешь сейчас. Мы можем сказать: «Глядите, какие у них забавные трюки. Циклические аргументы, которые можно приложить к чему угодно». И не надо с ними спорить, надо просто указать, что эти аргументы несостоятельны. Потому что точно так же можно подтвердить что угодно, даже откровенное жульничество. На самом деле, меня восхищает, что те же самые риторические приемы, псевдоаргументы, алогизмы используют профессиональные мошенники. И они тоже пытаются превратить доверие в добродетель. Как только ты демонстрируешь хоть тень подозрения, мошенник тут же обижается, разыгрывает оскорбленное достоинство и напоминает, как здорово верить людям. То есть нет никаких новых трюков, они все были изобретены тысячи лет назад.

К.Х.: Тут надо вспомнить еще один фокус, который абсолютно убеждает меня, что религия — это жульничество. Я имею в виду веру в чудеса. Эти люди говорят, что Эйнштейн чувствовал духовную силу Вселенной, когда он сказал: «Не бывает чудес, мировой порядок не нарушается. И это само по себе чудо». У них хватает на это наглости. Каждый верующий так же критически относится к чужой вере, как мы, атеисты, относимся к его вере. Он легко отвергает мнимые чудеса, замечает все нестыковки в чужой вере. Каждый христианин знает, что Коран просто не может быть словом Создателя, а каждый, кто думает, что это так, просто недостаточно внимательно его читал. Я думаю, на это стоит обратить внимание — это сильный аргумент. Что бы ни испытывали люди во время молитвы, сколь бы возвышенным это ни было, тот факт, что буддисты, индуисты, мусульмане и христиане все испытывают это, доказывает, что это не может быть связано с божественной природой Христа или святостью Корана.

Д.Д.: Ну да, ведь есть двадцать тысяч способов попасть на небо.

С.Х.: Можно придумать идеологию, которая будет неверна хотя бы уже потому, что ты ее только что придумал, но которая тем не менее будет полезна, если обратить в нее миллиарды людей. Например, можно придумать религию, которая обяжет всех детей постигать науки, и математику, и экономику, и все прочие знания со всем прилежанием, а иначе после смерти их будут мучить семнадцать демонов. Это было бы полезно, гораздо полезнее, чем ислам. И в то же время каковы шансы, что эти семнадцать демонов существуют? Ноль.

К.Х.: Есть еще одно скользкое место — невозможность одинаково разговаривать с умудренными теологами — с одной стороны, и прихожанами, а особенно детьми, — с другой. Думаю, всех нас обвиняли в том, что мы выбираем себе легкие цели и игнорируем профессоров теологии. Я не знаю, как вы, но мне кажется, что профессора теологии сами говорят разные вещи друг другу и прихожанам. Тем они рассказывают про чудеса и все такое…

Д.Д.: Ну, положим, с прихожанами они не говорят. Теология — это как марки коллекционировать. Очень специальная штука, которой мало кто занимается. Они варятся в собственном соку, обсуждают какие-то страшно загадочные подробности, и даже их единоверцы не обращают на них внимания. Что-то, конечно, просачивается за пределы их круга, но это, как правило, версии, адаптированные для массового потребления.

Р.Д.: Я говорю не про академических теологов, а про тех епископов и священников, которые нападают на нас за то, что мы воспринимаем текст писания буквально или обвиняем в этом других. «Конечно, мы не считаем Книгу Бытия дословной истиной». И одновременно они читают проповеди про Адама и Еву, как будто те существовали на самом деле. Как будто они могут себе позволить говорить вещи, которые любой мало-мальски образованный человек — и они это знают! — считает вымыслом. Но со своими прихожанами они делают вид, что это правда, и многие прихожане им верят.

С.Х.: Интересно, что они никогда не рассказывают, почему они перестали воспринимать Библию дословно. Нас они критикуют за буквализм и считают фундаменталистами, но сами никогда не говорят, почему они не фундаменталисты. Как так вышло? Они потеряли веру в большую часть того, что написано в Библии, благодаря науке и секу-ляризму Религия потеряла право ответа на тысячи вопросов, и умеренно религиозные люди считают это триумфом веры. Как будто вера модернизировалась. На самом деле, она была модернизирована извне, и в первую очередь наукой.

К.Х.: Кстати о фундаментализме. Я как-то дискутировал с одним священником англиканской церкви, который говорил, что Ричард и я — такие же фундаменталисты, как те, кто взорвал метро в Лондоне. А я его спрашиваю: «Как вы можете называть своих прихожан паствой? Это же все говорит о вашей религии. Они не овцы». Он ответил: «Знаете, я был священником на Новой Гвинее, так там нет овец. Очень сложно было проповедовать. Но мы скоро разобрались, каких животных они знают, и местный епископ стал называть паству свиньями». И человек, который осознанно

совершает такие циничные вещи, говорит, что усомниться в этом — такой же фундаментализм, как взорвать метро. Это в голове не укладывается. Поэтому меня не очень заботит, когда меня обвиняют в презрении к таким людям. Просто выбора не остается. У меня есть чувство юмора, но и ему есть пределы — я не буду молчать только из вежливости.

Д.Д.: А тебе не кажется, что надо различать любителей и профессионалов? Я вполне разделяю твои чувства по отношению к служителям церкви — это их профессиональная жизнь. Они должны знать. Но прихожане ничего знать не должны, это не предполагается. И я с опаской отношусь к высмеиванию чувств прихожан, потому что они как бы передали свое суждение церкви. Мне кажется, мы должны считать ответственными именно священников. Вот, например, креационизм. Если какой-нибудь простак из фундаменталистского прихода считает, что креационизм — правда, потому что священник ему так сказал, я могу это понять. Мы все так или иначе доверяем авторитетам. Мы же не все проверяем. Но вот священник несет ответственность. Надо, в конце концов, хоть иногда думать, что говоришь.

К.Х.: Я верю тому, что ты или Ричард говорите мне, не потому, что я не хочу это проверять. Я не всегда способен это проверить и уверен, что вы из породы джентльменов, которые знают, что говорят. Если бы ты сказал: «Епископ сказал мне это, и поэтому я считаю, что это так», — ты бы только выставил себя посмешищем, и я был бы вынужден тебе это сообщить. Так же, как, общаясь с расистом, я вынужден сказать, что его взгляды отвратительны и я их крайне не одобряю. И снисхождение в данном случае, по-моему, — это удерживаться от конфронтации с людьми по отдельности или вместе. Общественное мнение часто неверно, мнение толпы неверно практически всегда, а мнение религии неверно просто по определению.

С.Х.: Я думаю, мы затронули очень важную тему. Это представление об авторитете — потому что религиозные люди часто утверждают, что наука только на том и держится. Мы все полагаемся на авторитет, иначе откуда мы знаем, чему равны космологические константы? Ты знаешь?

Р.Д.: На самом деле, когда мы верим физикам на слово, мы полагаем — и у нас есть тому свидетельства, — что физики исследовали вопрос, поставили эксперименты, отправили статью в рецензируемый журнал. Мы полагаем, что они критикуют друг друга и подвергаются критике коллег на семинарах, лекциях и так далее.

Д.Д.: И дело не только в рецензировании, но и в соревновательности. Например, помните, когда доказали большую теорему Ферма? Этот…

Р.Д.: Эндрю Уайлс.

Д.Д.: Да, Эндрю Уайлс. Я никогда не пойму его доказательства, но я могу быть уверен, что доказательство верное, потому что…

С.Х.: Никто не хотел, чтобы он был первым, да!

Д.Д.: Каждый математик в мире, который был достаточно компетентен, имел сильнейший стимул проверить это доказательство. И уж поверьте мне, если они все завидуют ему, значит уж это доказательство — так доказательство! А в религии ничего такого быть не может.

Р.Д.: Как-то меня спросили на лекции, не кажется ли мне, что таинственность квантовой механики ничем не отличается от таинственности Троицы. У Ричарда Фейнмана (нобелевский лауреат по физике, один из основателей квантовой электродинамики. — Esquire) есть такая цитата: «Если вам кажется, что вы понимаете квантовую теорию, значит, вы ее не понимаете». Он признавал, что она крайне таинственна. Но, с другой стороны, предсказания квантовой теории экспериментально подтверждены с такой тщательностью, как если бы мы измерили ширину Северной Америки с точностью до волоса. А тайна Троицы даже и не пытается делать предсказаний, не говоря уж о точных предсказаниях.

К.Х.: Да это и не тайна.

Д.Д.: Мне не нравится слово «тайна» в данном контексте. Есть люди, которые любят тайны. Ноам Хомский сказал, что «есть два рода вопросов -головоломки и тайны; головоломки имеют решение, тайны — нет». Я не согласен с этим. Точнее, согласен, но с одним важным различием. В науке нет места тайнам. Есть головоломки, есть трудные головоломки, есть вещи, которые мы не знаем, и есть вещи, которые мы не узнаем никогда, — но они не являются в принципе непостижимыми для человеческого разума.

Р.Д.: Я вернусь на секунду к тайнам в физике. Не может ли так быть, что наш мозг как продукт эволюции… Мы же эволюционировали в «среднем» мире, как я это называю, в котором не приходится взаимодействовать с очень маленькими и очень большими расстояниями. У нас нет и не должно быть интуитивного представления о том, что происходит в масштабах квантовой механики, но мы все же можем проверить ее предсказания.

Д.Д.: Верно. Ученые создали на протяжении столетий некий набор инструментов — инструментов разума, мышления, математических инструментов, — которые позволяют нам в некоторой степени обойти ограничения наших древних мозгов. Не все можно понять интуитивно, но кое-что можно знать, даже несмотря на то что оно интуитивно недоступно.

Р.Д.: Самоуверенный физик сказал бы: «Кому нужна интуиция? У нас есть математика!»

К.Х.: Мы достаточно легко признаем, что мы многого не знаем. Кажется, Джон Холдейн (английский биолог, один из основоположников современной популяционной генетики, а также синтетической теории эволюции. — Esquire) сказал, что Вселенная не только удивительней, чем мы понимаем, она удивительней, чем мы способны понять. Нас еще ждут великие открытия, и мы многое увидим на своем веку, но нас всегда будет окружать изрядная доля неуверенности. В этом и состоит различие: верующий человек не только утверждает, что бог есть и некий разум управляет Вселенной, но и знает этот разум и способен его читать. Иногда — получать откровения. Ценные указания. И в этом месте каждый здравомыслящий человек должен понимать, когда человек, по его утверждению, знает больше, чем может в принципе знать. Надо сразу сказать: это все неправда. И теизм вылетает уже в первом раунде. И, кстати, им нельзя дать забыть, что они говорили раньше, когда они были достаточно сильны, чтобы говорить что угодно. Вроде того, что это все правда от первого до последнего слова, а если ты в это не веришь — мы тебя убьем. Это может занять некоторое время, но не беспокойся, мы справимся.

С.Х.: Да, медленно тебя убьем.

К.Х.: Я имею в виду, что они не были бы так могущественны сейчас, если бы не та давнишняя история.

Д.Д.: Верно. И знаешь, Кристофер, то, что ты сейчас сказал, действительно страшно для религиозных людей, для многих из них. Потому что им раньше никто не объяснял, что этот их ход — не по правилам. Так не играют. Их учили всю жизнь, что это вполне допустимо, что можно вести дискуссию на таком уровне. И вдруг мы им отвечаем: «Простите, так в этой игре не ходят».

К.Х.: Объясни, что ты имеешь в виду, когда говоришь о недопустимых ходах.

Д.Д.: Представь, кто-то разыгрывает карту веры. Он говорит: я — христианин, мы, христиане, должны верить в то-то и то-то. И в этот момент, я полагаю, надо вежливо сказать, что в таком случае вам надо выйти из дискуссии, потому что вы только что расписались в своей предвзятости. Если вы не способны отстаивать свою точку зрения — незачем ее проговаривать. Мы не собираемся играть с вами в веру. Если вы готовы играть по принятым правилам — пожалуйста. Но тот факт, что вы взяли свои суждения из священной книги, ничего сам по себе не меняет.

С.Х.: Я хотел спросить вас, всех троих. Существует ли хоть один аргумент в пользу веры, хоть один вызов атеизму, который заставил вас хотя бы на секунду задуматься? Так, что у вас не нашлось мгновенного ответа?

Д.Д.: Мне ничего не приходит в голову.

Р.Д.: Самое близкое, думаю, это идея о том, что фундаментальные константы нашей вселенной слишком хороши, чтобы быть правдой. Это, безусловно, не предполагает наличия творца, потому что все равно придется объяснять, откуда взялся он. А творец, способный подогнать Вселенную под наше существование, должен быть несравненно сложнее этой Вселенной.

К.Х.: Да, зачем создавать все остальные планеты Солнечной системы безжизненными? Хью Мон-тефиоре (епископ Бирмингемский, автор десятков книг по теологии, рассчитанных на массового читателя. — Esquire) был в этом хорош; когда-то он был моим другом. Он говорил, что мы должны восхищаться условиями, в которых существует жизнь, потому что эти условия так сложно создать. А я отвечал: хорошо, их действительно сложно создать. Большая часть нашей планеты слишком холодна или слишком горяча для нас. А на других планетах условия и того хуже. И это нам известна только одна планетная система, в которой есть жизнь. Не слишком успешный дизайнер…

Р.Д.: Как-то я спорил с одним очень искушенным биологом, блестящим демонстратором эволюции, который тем не менее верил в бога. Я спросил: «Как вы можете?» Он ответил, что принимает все мои рациональные аргументы, но это вера. А потом он произнес очень значимые для меня слова: «Ведь называют же это верой!» Он сказал это очень решительно, почти агрессивно. И с его точки зрения, он отправил меня в нокдаун. Вы не можете с этим спорить, потому что это вера — он сказал это почти с гордостью.

К.Х.: О, в Америке это происходит все время. Тебе говорят, что надо прочитать Уильяма Джеймса (американский философ и психолог конца XIXвека. — Esquire) и научиться судить о субъективном опыте других (что по определению невозможно). «Если для них это реально, почему ты не можешь это уважать?» Ни в каком другом споре этот аргумент не сработал бы. Однажды я дебатировал с пресвитерианским священником. Я спросил его, поскольку мы говорили о буквальном прочтении Библии, что он думает по поводу открывшихся могил, о которых писал Матфей. Как после распятия все мертвецы восстали, ходили по городу и здоровались с друзьями. Он ответил, что как историк (которым он был по образованию) он склонен в этом сомневаться, но как пресвитерианский священник он в это верит. Я не хотел с ним после этого спорить — он сказал все, что мог сказать. Это ведь распространенное явление, кто-то вроде этого биолога, о котором ты, Ричард, поминал, кто-то, очевидно, достаточно эрудированный, с научным образованием — и ничего не понимающий. Мне кажется, это культурная проблема. Я это понял после одной из своих лекций. Ко мне подошел профессор физики и сказал, что он привел с собой одного из своих студентов — истового христианина. Он сказал мне, что впервые в жизни этого студента кто-то публично оспаривал его религиозные убеждения. И это действительно так — можно выучиться в университете, стать ученым и ни разу за свою жизнь ни с кем не поспорить о вопросах веры. Потому что это табу. И теперь у нас есть инженеры в мусульманских странах, способные собрать атомную бомбу, которые всерьез думают, что можно попасть в рай и наслаждаться там вниманием семидесяти двух вечно девственных гурий.

Д.Д.: Я думаю, что поколебать людей в их вере проще, чем кажется. Это же было фактически запрещено до недавнего времени. Мы только начинаем делать это открыто и явно. И главное препятствие на нашем пути — не отсутствие аргументов, а нежелание их использовать. Сложно признаться себе и окружающим, что эти аргументы тебя переубедили, потому что все воспримут это как предательство. Нужно невероятное мужество, чтобы объявить во всеуслышание, что ты отказался от религии. И если мы поможем людям найти в себе мужество, это будет замечательно, пусть даже они в какой-то мере испортят отношения со своими близкими. Мы должны исходить из того, что это возможно.

Р.Д.: Да, сложно предположить, что нам это не удастся. В то же время мы все знаем людей, которым удается расщеплять свое сознание — они верят во что-то одно в воскресенье, и совершенно в другое всю оставшуюся неделю. Я даже не думаю, что это аномалия, — нет ни одного повода считать, что расщепленное сознание чем-то плохо.

Д.Д.: Ты прав, люди действительно это делают, и делают виртуозно.

Р.Д.: Но как можно жить в постоянном противоречии? Как с этим можно жить?

Д.Д.: Как жить? Забывая об этом. Я хочу придумать какое-нибудь звучное выражение или термин, который приходил бы им на память — непрошенным — каждый раз, когда они это делают. И они подумают, что это еще один из этих космических сдвигов, о которых говорят Деннет, Докинз, Хитченс и Харрис. Да, они скажут, что это незаконно, — объяснять им, каким странным делом они заняты.

К.Х.: Не хотелось встревать, но я думаю, что когнитивный диссонанс необходим для выживания. Представьте себе, например, радикального левого. Он думает, что американское правительство — это милитаристская хунта, которая плодит нищету на земле и вторгается в чужие страны, но при этом он практически наверняка платит налоги, отправляет своих детей в школу. Он и на десять процентов не ведет себя так, как будто то, во что он верит, — правда. Отчасти потому, что это просто невозможно. Вот в пятидесятые были люди, которые считали, что президент Эйзенхауэр — коммунист. Вставали такие с утра и знали, что Белым домом управляют из Кремля. И что же? Они жили себе как ни в чем не бывало, хотя ничто не могло поколебать их в их вере. Это для них очень, очень важно, но у них нет способа вести жизнь, сообразную их убеждениям. Поэтому я хотел спросить вас: в чем состоит наша цель? Хотим ли мы на самом деле жить в мире без религий? Что касается меня, то я в этом не уверен. И не уверен, что это вообще возможно, потому что религии плодятся слишком быстро. Как только одна религия побеждена или дискредитирована, на ее место вылезает другая. По каким-то фрейдистским причинам, наверное, страх смерти или что-то подобное.

С.Х.: Ты говоришь о вере в сверхъестественное?

К.Х.: Ну да, о домыслах.

Р.Д.: Почему же ты не хочешь, чтобы они исчезли?

К.Х.: Хотелось ли бы мне, чтобы этот спор закончился и все сказали: «Да, Хитченс победил, сейчас никто в мире не верит в бога»? Я такого вообще не могу себе представить и совершенно не уверен, что именно этого я хочу.

Р.Д.: Это просто удивительно. Я не понимаю… То есть я понимаю, почему ты считаешь, что это никогда не произойдет, но я не понимаю, почему ты не хотел бы этого.

К.Х.: Я хочу, чтобы мы были убедительны, а они -снова и снова совершали идиотские ошибки. Но это невозможно, если не с кем спорить.

С.Х.: Но это же не только вопрос риторики. Вот, например, террористы-смертники…

К.Х.: О, мне было бы не о чем с ними спорить.

С.Х.: Вы по-разному оцениваете законность их действий.

К.Х.: Нет, на самом деле это совсем не предмет для спора. Это вопрос выживания. Я хочу, чтобы они были искоренены.

С.Х.: Ладно, давай понизим градус. Вот, например, противники исследований стволовых клеток…

К.Х.: Ты не понял, это просто звериный инстинкт -уничтожить врага, чтобы обеспечить собственное выживание. Мне совершенно не интересно, что они думают. Мы еще не обсуждали ислам, но мне совершенно не интересно, что они думают. Мне интересны только эффективные средства уничтожения террористов.

Д.Д.: То есть у тебя просто закончилось терпение?

К.Х.: В чем, кстати, я не нахожу поддержки среди се-куляристов. Большинство из них не хотят этой войны. От самой важной битвы они хотят уклониться.

Д.Д.: Я думаю, это происходит потому, что мы находим идею ликвидации всех этих людей отвратительной.

К.Х.: Я сказал «искоренение».

Д.Д.: Искоренение?

К.Х.: Ну да, абсолютное искоренение всех сил джихада. Сидя за этим столом, мы здорово улучшили свои риторические способности.

Д.Д.: Давайте поговорим о приоритетах. Если бы мы могли для начала избавиться от вещей самых отвратительных и зловещих, что бы мы сочли локальным триумфом? Какая цель — если бы мы ее достигли — особенно вас обрадовала? Давайте взглянем на ислам и постараемся это сделать максимально реалистично. Есть ли хоть маленькая надежда на реформированный, вменяемый ислам?

Р.Д.: А разве дикий ислам — это не недавнее изобретение?

Д.Д.: Смотря что считать недавним…

С.Х.: Только до определенной степени. Одно дело, когда в стране просто живет какое-то количество мусульман, другое дело — глобальный исламский халифат, а третье дело — исламская страна, которую какое-то время никто не трогает. Ислам там может быть сколь угодно тоталитарным, но вполне процветающим. Никакого врожденного конфликта между религией и жизнью мы не видим. Самюэль Хантингтон (американский политолог, автор книги «Столкновение цивилизаций» и главный редактор журнала ForeignAffairs. — Esquire) как-то сказал, что у ислама «кровавые границы». Именно на границах исламского мира религия вступает в конфликт с современным укладом жизни. Хотя в истории ислама были моменты, когда мусульмане не бегали по всему свету и не кричали про джихад. Потому что они к тому моменту его уже совершили.

К.Х.: Я с удивлением обнаружил, что во время войн в бывшей Югославии боснийские мусульмане вели себя куда лучше, чем христиане — не важно, католики или православные. Мусульмане там были жертвами в религиозной резне, а не ее зачинщиками, и именно они больше прочих верили в мультикультурализм. А в Сараево мне даже попадались люди, которые называли себя мусульманами-атеистами или мусульманами-секуляристами, что вообще-то невозможно чисто технически. Проблема тут, по-моему, в другом: любая религия по своей природе тоталитарна, потому что она должна стремиться к абсолютному, непререкаемому, бесконечному авторитету. Так просто должно быть. Воля творца абсолютна, ее нельзя ставить под сомнение, и никакие наши соображения на этот счет не важны. И ислам в этом смысле настораживает больше всего. Будучи третьей по счету монотеистической религией, он не отрицает, что слово божие было и раньше. Мусульмане говорят: мы не претендуем на эксклюзивность, но наше слово последнее. Они принимают самые нелепые положения христианства и иудаизма. Авраам с его готовностью принести в жертву сына -прекрасно, непорочное зачатие — замечательно. Приходите к нам, мы тоже во все это верим, но последнее слово все равно за нами. И это смертельно опасно. Мне кажется, что само наше существование на земле несовместимо с таким учением.

Д.Д.: Давайте-ка я сыграю адвоката дьявола и постараюсь прояснить нашу позицию на этот счет.

К.Х.: Да я бы и сам с удовольствием говорил бы probonoдьявола!

Д.Д.: Все мы тут можем говорить за дьявола, многие наверняка думают, что ровно этим мы и занимаемся. Я вот уверен, что не все, что истинно, стоит того, чтобы о нем говорить и тем более пытаться узнать. По меньшей мере, мы должны допустить возможность того, что существует знание, от которого надо держаться подальше. Если принять эту посылку, то надо будет рассмотреть и следующую возможность: что в глазах многих мусульман мы здесь, на Западе, зашли слишком далеко и открыли ящик Пандоры, который нельзя уже просто закрыть. Я готов испытывать некоторую симпатию к мусульманину, который говорит: «уже поздно что-нибудь с этим делать, но это трагедия, что вы все это узнали, а теперь пытаетесь заставить нас это узнать».

К.Х.: Мне это кажется совершенно бессмысленным. Ты можешь привести пример знания, которое в принципе нам доступно, но мы должны его избегать? Потому что представить это еще сложнее, чем мир без религии.

С.Х.: Я думаю, в теории можно представить себе знание, которое может быть использовано только во зло. Но ты поднял еще одну важную тему. Нам ставят в вину не то, что мы искушаем мусульман и всех прочих своим прогнившим знанием, нам ставят в вину, что мы не способны оценить явления, находящиеся вне пределов компетенции науки. Классическое возражение, которое нам адресуют: докажи, что ты любишь свою жену. Как будто атеисты к этому неспособны! Это нельзя доказать. Ну то есть можно в какой-то мере, но всегда остается какая-то область сакрального, которая недоступна науке, и здравый смысл уступил эту область религии.

Д.Д.: И еще, конечно, искусству, не обязательно даже религиозному.

С.Х.: Искусство не всегда справляется с этой задачей. Любовь сложно передать средствами искусства или сострадание… То есть можно в какой-то мере, но мы же не ходим в музей, чтобы узнать, как выглядит сострадание. Атеисты просто не обращают внимания на эти идиотские обвинения в ущербности, но стоило бы относиться к ним серьезнее.

К.Х.: Точно, они все время говорят что-нибудь вроде: «секуляризм никогда не произвел на свет ничего подобного Шартрскому собору. Или картинам Рафаэля. Или музыке…»

Д.Д.: Баха.

К.Х.: Да, Баха.

С.Х.: На это просто возразить. Мы не можем знать, верил ли Микеланджело в бога, потому что, если бы он признался в обратном, его бы убили. И с другой стороны, если бы какая-то светская организация заказала ему фрески — у нас были бы светские фрески.

К.Х.: Мы не знаем, насколько темы росписей Микеланджело зависели от заказчика. Но мысль о том, что при наличии светского заказчика, он бы написал такие же прекрасные светские фрески, не кажется мне очевидной.

Р.Д.: Если бы Микеланджело заказали роспись музея науки, неужели он не создал бы что-то столь же прекрасное?

К.Х.: Мне не просто было бы с этим согласиться.

Р.Д.: Правда? А я уверен, что это так.

С.Х.: Мы обсуждали чуть раньше, хотелось бы нам видеть церкви пустыми. И мы не пришли
к единому мнению, что, по-моему, нормально. Мне хотелось бы видеть другую церковь. Я хотел бы видеть другие обряды, движимые другими идеями. Я уверен, что в нашей жизни есть место святому, хотя и не основанному на вранье. Временами наши противники выглядят чуть ли не мудрее нас. Я имею в виду кого-то вроде Саида Кутба, совершенно сумасшедшего человека, любимого философа Усамы бен Ладена. Он приехал в город Грили, Колорадо, где-то в районе 1950-го и прожил там год. И он заметил, что все американцы вокруг него только и делали, что обсуждали кинозвезд, подстригали зеленые изгороди и завидовали чужим автомобилям. И он подумал, что Америка — или Запад — настолько погрязла в материализме, что ее надо уничтожить. Я не оправдываю его воззрений, но они не на пустом месте возникли. Есть что-то ужасное в том, что занимает наши умы изо дня в день. Есть же разница между тем, о чем мы думаем всерьез, и тем, что просто отвлекает нас от раздумий. Традиционно только религия обращает внимание на это различие.

Р.Д.: Я думаю, тут мы с тобой согласимся. Что до того, хочу ли я видеть церкви опустевшими, то, конечно, да. Чего я не хочу, так это чтобы мы перестали читать Библию. Потому что, не зная Библии, невозможно понять другие книги. Нельзя понимать искусство и музыку. По сугубо историческим причинам. Но историю не изменишь, поэтому, даже если ты не ходишь молиться в церковь сам, важно понимать, почему люди молились, и что они в это вкладывали, и что означают те или иные библейские стихи.

С.Х.: Только так? Понимать ошибки наших предков?

Р.Д.: Не только понимать. В них можно погружаться, как ты погружаешься в художественные книги.

Д.Д.: Но ты абсолютно уверен, что хочешь, чтобы церкви опустели? Ты не можешь себе представить множество церквей… как бы стерилизованных церквей. У которых есть ритуалы, и таинства, и общие цели… где бы пели песни и совершали обряды, но без всякого иррационального начала?

Р.Д.: Куда собирались бы на похороны и свадьбы?

К.Х.: У меня вообще-то и не было никогда особого искушения пойти в церковь из-за одной маленькой вроде бы вещи: там используют Новую Английскую Библию вместо Библии короля Иакова. Они же фактически выбросили…

Д.Д.: Всю поэзию, да…

К.Х.: Ну да, отбросили жемчужину, дороже всех сокровищ их страны, как говорится. Они же сами совершенно не понимают, чем обладают. Это ужасно. Если я был бы католиком и планировал свои похороны, я бы точно хотел латинскую мессу. Это уж точно.

Р.Д.: Тут еще вот что важно. Когда разбираешь слова, сразу понимаешь, какая чушь там написана, поэтому служба на латыни звучит гораздо заманчивее. Как насекомое покровительственной окраски. А как только текст переводится на английский, тем более на современный английский, все сразу становится ясно.

К.Х.: На самом деле, за это мы им должны быть страшно благодарны. Ведь это сделали не мы, а они сами. И шиитские мечети, кстати, тоже совсем не мы взрываем. У нас вообще врожденное отторжение богохульства и надругательства над святынями. Пусть праведники уничтожают церкви, палят синагоги и взрывают мечети друг друга… Как-то во время одной из «религиозных» дискуссий, в которой мы участвовали с Ричардом, меня спросили: «А как же старые добрые готические башенки и все такое прочее? Вы и это отрицаете?» Но я же совсем не против старых добрых готических башенок. Мне они страшно интересны. Я, например, написал целую большую книгу про Парфенон и совершенно уверен, что любому человеку просто необходимо съездить и на него посмотреть. Парфенон нужно тщательно изучать, про него нужно писать, но это не значит, что все должны стать адептами культа Афины Паллады. Который, между прочим, вполне мог подразумевать человеческие жертвоприношения, что можно увидеть на прекрасном скульптурном фризе этого самого Парфенона. Да и сам по себе афинский империализм, даже при Перикле, был, вообще-то говоря, далек от идеала. Другими словами, нам нужно создать большой культурный проект по сохранению художественной и эстетической составляющих религии и дискредитации ее сверхъестественной составляющей.

Д.Д.: Я думаю, что в первую очередь надо осознавать все зло, которое было заложено в этих постройках. Мы не можем сочувственно относиться ни к тому, во что верили ацтеки, ни к тому, что они делали, но мы вполне можем позволить себе восхищаться их архитектурой и их культурным наследием.

Р.Д.: Я как-то участвовал в радиопрограмме под названием «Музыка необитаемого острова», и там надо было выбрать шесть записей, которые я взял бы с собой на необитаемый остров. И одна из вещей, которые я выбрал, была ария из «Страстей по Матфею» Баха, Machedich, meinHerze, rein(«Сердцу очищенья час…». — Esquire). Это прекрасная ария, и она только выигрывает от того, что ты понимаешь, о чем речь. Точно так же мы читаем художественные тексты. Можно полностью погрузиться в роман, быть тронутым до слез, но при этом никто не скажет, что надо верить всему, что там написано.

К.Х.: Однажды епископ Дублинский читал проповедь против Свифта. Он сказал, что прочел все «Путешествия Гулливера» от начала до конца и не поверил ни единому слову! Вот первоисточник этой идеи. Мы не вандалы, конечно, но многие люди воспринимают нас именно так. И если я на секунду готов принять всерьез хоть какую-то критику этих людей, то только эту. Что в нашем мире будет только сталь и бетон…

Д.Д.: …и не будет ни Рождества, ни ханукальной меноры…

Р.Д.: Тот, кто это говорит, не читал наших книг.

К.Х.: Когда я участвую в каких-нибудь дебатах, я всегда говорю, что Оливер Кромвель срубил все елки и запретил праздновать Рождество. Именно пуритане, предки американских религиозных фундаменталистов, говорили, что Рождество — это святотатство. Можно по крайней мере уважать собственные традиции? Оливер Кромвель, конечно, был великий человек, и в других вещах тоже. А Рождество -это же языческий праздник.

С.Х.: У нас все было в елочной хвое на прошлое Рождество.

Р.Д.: И я не имею ничего против рождественских елок.

К.Х.: В конце концов, это просто старинная скандинавская вечеринка, которая устраивается каждый год по поводу солнцестояния. Почему бы и нет? Я вот, например, люблю солнцестояние не
меньше, чем любой другой праздник.

Д.Д.: Мы устраиваем рождественскую вечеринку каждый год и поем песни, и религиозные тоже.

Р.Д.: Да, почему бы и нет?

Д.Д.: Это же просто здорово. Замечательная сказка. И вовсе не надо быть верующим, чтобы ей наслаждаться.

%d такие блоггеры, как: